В Сибири не было войны,
Но в каждом парке обелиски.
В Сибири не было войны,
Но бесконечны павших списки…
Иван Краснов
1. Кончилось мирное время
И было Новосибирску грозное предзнаменование — с неба.
В черный день двадцать второго июня 1941 года.
Но утро этого дня занималось над Обью обычное — мирное. Скользили по медленно текущей воде отблески летней зари, город медленно и неторопливо просыпался — воскресенье, выходной день. Металлические репродукторы на столбах и черные тарелки радиоточек в квартирах и общежитиях радовали своих слушателей бодрыми маршами, сообщениями о трудовых успехах, звонкими рапортами из заводских цехов и с колхозных полей.
Многие новосибирцы собирались за город, на природу. Складывали в кошелки нехитрую снедь, прихватывали с собой патефоны и пластинки, баян или гармошку — у кого что имелось. Петь и танцевать в те годы очень любили. Кто-то шел в парк Сталина, кто-то отправлялся в Заельцовку, а кто-то торопился на пристань, где готовы были принять отдыхающих пассажиров легкие прогулочные катера, накрытые полотняными тентами. Мороженщицы в белых фартуках выкатывали свои тележки к самым людным местам и бойко торговали холодной сладостью в вафельных стаканчиках.
И вдруг вздыбилась на чистом небе, в считанные минуты, набрякшая, темная туча. На город, причем полосами, только на отдельные районы, внезапно обрушился невиданный град. Ледяная картечь хлестала по домам и деревянным тротуарам, по деревьям, по цветочным клумбам, по людям, которые пытались найти хоть какое-нибудь укрытие, по окнам домов, со звоном выбивая стекла. Град падал столь плотно, что улицы мгновенно перекрасились в белый цвет. Ледяное крошево хрустело под ногами.
Так же внезапно, словно его срезали, град прекратился. Снова выглянуло и засияло солнце, туча исчезла, и небо над городом, как и прежде, стояло высокое и чистое.
Новосибирцы еще не знали, что этот внезапный град упал на город как предвестник уже наступившей великой бури и жестко рассек время — на мирное и на военное.
Вскоре из репродукторов выплеснулось:
«Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие…»
Оглушительная весть невидимым черным крылом накрыла город. И оказалось, что людям в эти минуты просто необходимо быть вместе. Многие, не дожидаясь каких-либо распоряжений или приказов, бежали к проходным своих предприятий, в свои учреждения и организации, где возникали стихийные митинги. Громкие речи перемешивались со слезами и женским безутешным плачем…
За несколько дней город разительно переменился. На улицах появились военные патрули, возле военкоматов выстроились длинные очереди мужчин призывного возраста, и вот уже первые колонны пошли к железнодорожному вокзалу, где стояли готовые к отправке эшелоны.
Тридцатого июня 1941 года был создан Государственный Комитет Обороны СССР. Ему передавалась вся полнота власти в стране. Председателем ГКО стал И. В. Сталин. В Новосибирской области уполномоченным ГКО был назначен первый секретарь обкома партии Михаил Васильевич Кулагин. С именем этого человека неразрывно связана вся военная история Новосибирска и Новосибирской области.
2. В условиях войны
До войны левый и правый берег Новосибирска связывала паромная переправа. Ходили катера, моторные лодки, дежурный пароход. Когда Обь замерзала, перебирались по льду. В создавшихся условиях это было совершенно неприемлемо. В самые кратчайшие сроки принято было решение о строительстве понтонного моста через Обь. И он был построен — всего за один месяц! Для целого поколения новосибирцев мост стал своего рода памятным местом. Днем по нему ехали машины и шли пешеходы, на ночь мост разводили, чтобы могли пройти катера, пароходы и баржи.
Город в эти дни стал напоминать одну огромную строительную площадку. Разгружали вагоны, перемещали оборудование, рыли котлованы, спешно достраивали бараки… Пошли дожди, следом за ними выпал снег и ударили морозы — очень ранние в 1941 году. Уже в начале ноября температура доходила до -40 градусов. И именно к этому времени стала подходить основная масса эвакуированных заводов. Иногда в сутки становились для разгрузки до десятка эшелонов: на открытых платформах станки и оборудование, в теплушках — люди, измученные дальней дорогой и бомбежками
<…>
Бюро обкома ВКП(б) постановляет:
1. Снять с работы директора т. Маланьина как не способного обеспечить выполнение мобилизационного плана. За проявленное благодушие, нераспорядительность и совершенно неудовлетворительное использование рабочей силы, инженерно-технических кадров и оборудования объявить т. Маланьину строгий выговор.
<…>
5. Предупредить руководство завода, начальников цехов, что они несут личную ответственность за выполнение суточного графика сдачи продукции, за правильное, производительное использование каждого работника в цехе, каждого станка и приспособления.
Обком ВКП(б) не потерпит в дальнейшем срыва мобилизационного плана и графика сдачи продукции и за невыполнение сентябрьского задания виновных будет привлекать к строжайшей партийной и судебной ответственности».
Из протокола заседания бюро Новосибирского обкома ВКП(б) о мерах по быстрейшему окончанию строительства комбината № 179. От 31 октября 1941 года:
«В целях ускорения ввода в действие строящихся предприятий комбината № 179 и форсирования строительно-монтажных работ по восстановлению производства боеприпасов эвакуированных заводов бюро обкома ВКП(б) постановляет:
1. Объединить в руках директора комбината № 179 руководство эксплуатацией и строительством комбината.
<…>
4. Обязать начальника строительного управления НКБ (наркомат боеприпасов. — М. Щ.) передать с 1 ноября 1941 года директору комбината № 179 аппарат управления строительства заводов НКБ, конторы, учреждения и предприятия, жилой фонд и коммунально-бытовые предприятия, транспорт, все наличие материалов, оборудования и имущества, фонды на материалы и оборудование, рабочую силу и специалистов.
<…>
6. За преступную практику ведения строительства, направленную на срыв выдачи готового выстрела, за затяжку строительно-монтажных работ, срывающих использование мощностей комбината № 179, начальника управления строек НКБ т. Полухина с работы снять, из партии исключить и предать суду военного трибунала».
3. Гвардейцы тыла
На фотографиях военной поры, запечатлевших новосибирцев, очень мало мужских лиц. Женщины, девушки, подростки, почти дети. Вот кто был основной силой и двигателем оборонной промышленности. И это тоже была жестокая реальность. Мобилизация оставляла заводы без профессиональных кадров. Им требовалась срочная замена. А заменить могли только женщины и подростки. На один лишь комбинат № 179 облисполком и горисполком должны были направить в 1941 году 5 800 человек — в июле, 11 000 — в августе, 9 100 человек — в сентябре. На слабые женские плечи и на плечи подростков ложилась тяжкая работа. Но прежде требовалось обучить их хотя бы азам профессии. Но учить в классах было некогда, учили на ходу, на практике. Иные из токарей из-за малого роста не доставали до станка, поэтому перед многими станками стояли ящики или скамейки. А в сельские районы области все шли и шли новые планы по мобилизации «рабочей силы».
Травматизм был настоящим бичом. Из-за усталости, из-за низкой квалификации люди часто калечились, а порою и гибли. И это тоже был счет войны, военных потерь.
Вчерашние неумелые мальчишки и девчонки становились настоящими мастерами, перевыполняли нормы, зачастую оставаясь ночевать в цехах, чтобы не тратить время на переходы к баракам и от них — к проходным заводов. Широкое распространение получили комсомольско-молодежные бригады, так называемые «фронтовые» бригады, движение «пятисоттысячников» и «тысячников», то есть тех, кто выполнял сменные задания на пятьсот и на тысячу процентов. Этих ребят называли «гвардейцами тыла». А было «гвардейцам» по 14—16 лет. По сегодняшним меркам — совершенные дети. Но они терпеливо несли на своих плечах тяжкий крест общего испытания.
12 марта 1943 года в оперном театре, еще недостроенном, снаружи он стоял в лесах, проходил Первый съезд молодых рабочих Новосибирской области. Весь театр заполнили юные ребята и девушки. Для иных ораторов, которые поднимались на сцену, возле трибуны ставили специальную подставку, как у станков, иначе бы выступающего не было видно из зала. Многим запомнилось выступление Коли Губайдулина, 14-летнего работника обувной фабрики имени Кирова. Маленького росточка, паренек стоял на подставке, но и она не помогала: из-за трибуны виднелась только мальчишеская макушка.
И он под дружные аплодисменты всего зала поднял над головой новенький кирзовый сапог. По прошествии времени, когда в краткий отпуск в родной Новосибирск приедет трижды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин, многие газеты обойдет снимок, на котором запечатлены прославленный летчик и Коля Губайдулин, на груди которого тоже была заслуженная награда — медаль «За трудовую доблесть».
На этом съезде была передана в фонд обороны большая сумма денег, собранная на авиаэскадрилью «Молодой рабочий Сибири».
Надо сказать о том, что сбор денежных средств на строительство танков, самолетов, реактивных минометов и кораблей шел в городе постоянно. Им присваивали «говорящие имена» — «Новосибирский комсомолец», «Молодой сибиряк» и так далее — и торжественно передавали их в воинские части, над которыми затем брали шефство: писали письма, отправляли посылки, собирали теплые вещи. Это было настоящее единение армии и народа.
До дна пришлось испить горькую чашу испытаний в годы военного лихолетья нашим многострадальным женщинам. «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет…» И как тут не вспомнить продолжение классических строк, написанное уже в другие времена и другим поэтом: «А кони все скачут и скачут, а избы горят и горят…» Да, образно выражаясь, скакали кони и горели избы. Только в реальности, изо дня в день, все было проще и неимоверно тяжелее. Постоянный голод, холод, тревога за мужей и сыновей, воюющих на фронте, и непроходящая забота о маленьких детях, которых нужно было не только кормить, но и учить — все это превращалось в тяжкое испытание, вдвойне тяжкое еще и потому, что длилось оно, без перерывов, годами.
4. Сибирская поступь
К лету сорок второго года на фронтах Великой Отечественной вновь, как и осенью сорок первого, сложилось тяжелейшее, критическое положение. Без всякого преувеличения можно сказать, что судьба войны, да и всего Советского Союза висела на волоске.
Именно в это тяжелейшее время и именно в Новосибирске принимается решение о создании сибирских добровольческих соединений.
За пять дней, как только было объявлено о формировании добровольческой дивизии, поступило 12 741 заявление, а всего их было подано более сорока тысяч. Этого количества хватило бы на три дивизии. В августе формирование сибирской добровольческой было закончено. Но ее не только сформировали. Обмундирование, вооружение, техника — все предоставили новосибирцы своим добровольцам. Дивизия уходила на фронт полностью укомплектованной всем необходимым.
Уходили бойцы, двигаясь к вокзалу, по Красному проспекту. Это было грозное, торжественное и в какой-то мере трагическое шествие, ведь все прекрасно осознавали, что многим не суждено будет вернуться в родной город и что многие идут по Красному проспекту в последний раз.
Высота 224,1…
В сентябре 1943 года, во время Смоленско-Рославльской наступательной операции, 139-я стрелковая дивизия, в которую прибыли добровольцы-новосибирцы, вела тяжелейшие затяжные бои. Немцы отчаянно оборонялись. И тогда родился план захватить во вражеском тылу господствующую высоту, чтобы облегчить общее наступление дивизии. Операцию решили провести глубокой ночью, с 13 на 14 сентября.
В темноте, после отвлекающего огневого налета нашей артиллерии, группа смельчаков во главе с младшим лейтенантом Е. И. Порошиным пошла в тыл противника. Было их вместе с командиром восемнадцать: старшие сержанты Д. А. Денисов и Р. Е. Закомолдин, сержанты Н. Ф. Даниленко, Б. Д. Кигель и К. Н. Власов, рядовые Н. И. Куликов, Г. А. Воробьев, Э. А. Липовицер, Д. А. Шляхов, Т. Н. Касабиев, П. А. Романов, Д. И. Яруев, П. Н. Панин, Н. И. Галенкин, А. А. Артамонов, Г. И. Лапин и парторг взвода Е. И. Белоконов.
Но задуманная операция пошла не по намеченному плану. Наши бойцы были обнаружены немцами на подходе к высоте. Завязался бой. Он шел на Безымянной высоте всю ночь. Фашисты бросили против сибиряков две роты пехоты, оставили на склонах высоты более сотни убитых и раненых. И только когда у наших смельчаков полностью закончились боеприпасы, когда в живых осталось лишь семь человек, которые все были тяжело ранены и истекали кровью, фашисты смогли подняться на высоту. Они зверски растерзали тех, кто еще подавал признаки жизни. И лишь двоим посчастливилось уцелеть — сержанту Константину Николаевичу Власову и рядовому Герасиму Ильичу Лапину. Первый раненым попал в плен, бежал и воевал в партизанах. Второй был отброшен взрывной волной в кусты, где находился без сознания до подхода наших войск, затем снова встал в строй и продолжал воевать. После войны Герасим Ильич жил в Донецке, а Константин Николаевич вернулся в родной Новосибирск и долгое время работал на металлургическом заводе.
Именно о них, добровольцах-новосибирцах, и рассказывается в знаменитой песне поэта Михаила Матусовского и композитора Вениамина Баснера.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте
У незнакомого поселка
На безымянной высоте…
А война продолжалась.
И до Победы было еще далеко.
Новосибирцы всегда поддерживали тесную связь с земляками, воевавшими на фронте. Писали им письма, слали посылки, следили по радио и по газетам за их подвигами.
И, конечно, особо радовались боевым подвигам Александра Ивановича Покрышкина, который стал для тысяч новосибирцев не просто Героем, а символом Победы, которая рано или поздно, но обязательно будет!
5. Народный герой
Люди старшего поколения помнят неповторимый голос советского диктора Юрия Левитана, который с полным правом можно назвать голосом Великой Отечественной войны.
В один из августовских дней 1944 года Юрий Левитан объявил всей стране:
«Указ Президиума Верховного Совета СССР “О награждении Героя Советского Союза гвардии полковника Покрышкина Александра Ивановича третьей медалью “Золотая Звезда””.
За образцовое выполнение боевых заданий Командования и геройские подвиги на фронте борьбы с немецкими захватчиками, дающие право на получение звания Героя Советского Союза, наградить Героя Советского Союза гвардии полковника Покрышкина Александра Ивановича третьей медалью “Золотая Звезда” и в ознаменование его геройских подвигов соорудить бронзовый бюст с изображением награжденного и соответствующей надписью, установить на постаменте в виде колонны в Москве при Дворце Советов.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. Калинин
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. Горкин
Москва. Кремль. 19 августа 1944 г.»
Наш земляк Александр Покрышкин стал первым трижды Героем во время войны. Прославленный летчик Иван Никитович Кожедуб и даже сам Георгий Константинович Жуков получили это высокое звание уже после Победы.
На черно-белых кадрах кинохроники того времени запечатлена сцена вручения третьей Звезды Героя А. И. Покрышкину в Кремле. Все происходит строго торжественно, и вдруг кинокамера выхватывает, уже после награждения, крупным планом Александра Ивановича: обернувшись к кому-то, он смущенно улыбается, застегивая гимнастерку, к которой только была прикреплена третья Звезда. И столько в этой улыбке душевной открытости, столько доброты и внутренней силы, и при всем при этом — стеснительности, что открывается, без слов, вся духовная красота и чистота этого человека, настоящего народного Героя, каким он и был по своей сути.
Известие о присвоении Александру Покрышкину третьей Звезды Героя родной Новосибирск встретил всенародным ликованием. Люди стояли у репродукторов, слушали голос Левитана и несказанно радовались: наш! Покрышкин! Трижда Герой! Первый в стране!
Секретарь Новосибирского обкома партии Михаил Васильевич Кулагин, незаурядный и умный человек, наверное, сердцем почувствовал, сколь необходим Покрышкин именно в это время в родном городе; сколь нужен он подросткам, стоящим на деревянных ящиках у станков, сколь нужен он старикам и нашим многострадальным женщинам с исплаканными глазами, сколь нужен он всем — как символ близкой уже Победы.
И Кулагин обращается к командованию военно-воздушных сил с просьбой: отпустите Героя, хотя бы на несколько дней, в Новосибирск.
К этой просьбе отнеслись с пониманием.
И вот на специальном самолете, в непривычном качестве пассажира, Александр Иванович летит домой, в родной город.
Журналист Юрий Жуков, летевший в том же самолете и видевший, как вел себя Александр Иванович на подлете к Новосибирску, оставил нам следующее свидетельство: «Полковник заволновался, как школьник. Он прижался к стеклу, снял фуражку и пристально стал всматриваться в контуры огромного сибирского города. Тучи, надоедливо тащившиеся над землей от самого Урала, раздались, мелькнула синева, золото солнечных лучей пролилось на мокрые проспекты…»
Встреча Александра Ивановича Покрышкина на родной земле вылилась во всенародное ликование. Пожалуй, никогда и никого за свою более чем столетнюю историю не встречал наш город с такой любовью. Чтобы читатель убедился в этом, приведем публикацию из газеты «Советская Сибирь» от 29 сентября 1944 года, приведем дословно, потому что она очень точно передает атмосферу тех дней:
«Заслоняя рукой глаза, люди с тревогой смотрели на небо. В серой пелене облаков они искали синий просвет.
Стояли рядом токарь завода им. Чкалова, слесарь Сибметаллстроя, швея, инженер, летчик. Все всматривались в небо, все ждали. И улыбка радости стирала усталость дня.
Алеют знамена, полученные за самоотверженный труд. В огрубевших от работы руках девушек — цветы.
Вдруг по рядам демонстрантов проходит волнение. На аэродром приехала семья Героя. Вот идет маленькая пожилая женщина. Долгие годы забот и волнений острыми морщинками легли на ее лицо. Это его мать.
Рядом с Аксиньей Степановной — жена летчика, его боевая подруга Мария Кузьминична, сестра Мария Ивановна. Вместе со всеми новосибирцами они ждут дорогого гостя.
Со стороны города вырывается звено истребителей и с ревом проносится над аэродромом.
— Идет, идет, — показывая на небо, кричат люди.
Словно огромная птица, распластавшись в неожиданно просветлевшем небе, в сопровождении почетного караула, шел самолет.
Все ниже, ниже…
Все бросились к приземлившейся машине. Необыкновенное волнение охватило людей. Каждый старался ближе подойти к дорогому гостю.
Семь лет не был Александр Покрышкин в родном городе. За эти годы он стал народным Героем. Но для старой матери он по-прежнему остался Сашей, сыном.
Быстрым шагом идет летчик навстречу ожидающим.
— Родные, — говорит он, горячо обнимая мать, жену, сестру.
И чувствуется, как у этого сильного человека дрожит голос.
Десятки рук протягиваются к летчику, он пожимает их. Совсем незнакомые люди целуют Александра Покрышкина, как самого родного человека. Наперебой отовсюду несутся приветствия.
Окруженный народом, Герой Советского Союза идет к импровизированной трибуне. Здесь же, на аэродроме, открывается стихийный митинг.
6. Милость сердца
Город продолжал жить по законам военного времени.
С запада теперь уже не прибывали эшелоны с оборудованием и людьми эвакуированных заводов, но продолжали идти и идти санитарные поезда. Их курсировало между фронтом и Сибирью более восьмидесяти. Только в Новосибирске находилось пятьдесят пять военных госпиталей, в которых удалось вылечить и поставить на ноги более двухсот тысяч раненых солдат и офицеров. Все они, как правило, были тяжелоранеными. И это тоже весомый вклад нашего города в общую Победу.
Для госпиталей отводились лучшие здания, в первую очередь школы, потому что именно они больше всего подходили по своему расположению для палат, операционных и столовых. Госпитальный быт, где человек еще находится на зыбкой грани между жизнью и смертью, — это особый быт. Здесь и требуется старинное русское слово — милосердие, то есть — милость сердца.
И новосибирцы щедро делились с ранеными фронтовиками милостью своих щедрых сердец. Конечно, многое зависело от искусства врачей, от медицины, но многое зависело и от душевного участия. Все госпитали были охвачены шефской помощью. В гости к раненым приходили студенты и школьники, комсомольцы с заводов и предприятий, выступали самодеятельные и профессиональные артисты, все это позволяло раненым не замыкаться в своей боли и в своем горе, если ты стал инвалидом.
7. А еще надо было просто жить…
Уже в 1942 году Новосибирск только за одни сутки производил в среднем 33 тысячи артиллерийских и ракетных снарядов, двадцать истребителей, 125—130 радиостанций и еще много иной военной продукции. Только за одни сутки город шил столько комплектов летнего обмундирования, что его хватало на два полка, шинелей — на полтора батальона, валенок — почти на батальон.
Еще раз повторимся — только за одни сутки.
И вот еще одна цифра. К концу войны женщины и подростки от тринадцати до семнадцати лет составляли на оборонных предприятиях почти восемьдесят процентов от числа работающих.
Сопоставьте эти цифры, и станет понятным — чьими руками выковывалась Победа здесь, в далеком от фронта Новосибирске.
Но они, женщины и подростки, должны были не только работать, они должны были еще и жить. Просто жить — питаться, одеваться, где-то спать…
Быт военных лет. За громоздкими перечислениями трудовых героических свершений новосибирцев в военную пору — теряется иногда эта не менее горькая страница войны.
По воспоминаниям Сальмы Андреевны Торф, которая в годы войны была комсоргом на авиационном заводе, главными испытаниями были два изматывающих чувства: чувство голода и холода. Особенно в страшную зиму 1941—1942 года. Скудный хлебный паек, баланда из кислой капусты и дрожь тела, скованного холодом. Спасаясь от холода, спали, как правило, не снимая верхней одежды. А просыпаясь в бараках и землянках, иногда с ужасом обнаруживали, что волосы примерзли к стене.
8. Линия духовной обороны
В Новосибирском областном архиве хранится среди тысяч других документов военной поры и этот, очень краткий:
«Письмо Новосибирского облисполкома местным органам. 31 декабря 1941 г. Секретно.
Для сведения сообщается, что Главным политическим управлением РККА предложено на всех знаменах частей заменить лозунг “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” лозунгом “Смерть немецким оккупантам!” Учтите при изготовлении и вручении знамен формируемым частям.
Зам. председателя облисполкома В. Хайновский».
А в Новосибирске в холодном и снежном ноябре 1942 года, все в том же недостроенном оперном театре, произойдет событие, которое навсегда останется в истории города: откроется выставка шедевров Третьяковской галереи. Великое русское искусство предстанет перед сибиряками во всей своей красоте и мощи. За полгода на выставке побывает более ста тысяч человек.
Вот парадокс времени — именно в военные годы в Новосибирске была насыщенная культурная жизнь. И связана она была, прежде всего, с традициями старой петербургской культуры. Словно перекинулся своеобразный исторический мост: инженеры, отцы-основатели юного Ново-Николаевска принадлежали, за редким исключением, к лучшим представителям петербургского общества. Прошли годы. И снова город на Неве словно передал Новосибирску на сохранение лучших своих представителей. В Новосибирск из Ленинграда в военные годы были эвакуированы не только промышленные предприятия, сибиряки приняли не только детей, вывезенных по «дороге жизни», но мы приняли — и это не просто красивый образ, а правдивый факт! — цвет нашего искусства. Посудите сами, в Новосибирске работали такие прославленные коллективы, как Ленинградская филармония, Ленинградский институт театра и музыки, Ленинградский симфонический оркестр под руководством Е. А. Мравинского, одного из лучших дирижеров мира. Три года в нашем городе работал старейший театр страны — Ленинградский театр драмы имени А. С. Пушкина. 1200 спектаклей, на которых побывали более миллиона зрителей, а еще тысячи и тысячи концертов на заводах, в госпиталях, в воинских частях и регулярные выезды отдельных актеров на фронт. Старое изречение о том, что музы молчат, когда говорят пушки, было полностью опровергнуто.
Наш город должен быть благодарен «творению Петра», потому что именно ленинградцы заложили основы высокой музыкальной культуры, именно они «привили» сибирякам любовь к лучшим образцам отечественной и зарубежной классики. И совсем неудивительно, а закономерно, что в послевоенное время Новосибирск по праву стал считаться музыкальной столицей Сибири, а имена наших лучших скрипачей известны всему миру.
9. «В память вечную будет праведник»
Летом 1943 года из вагона поезда, прибывшего из города Молотов (нынешняя Пермь), вышел пожилой человек, сопровождаемый одним своим спутником. Они остановились на перроне вокзала, огляделись, ожидая, что сейчас к ним кто-нибудь подойдет. Но их никто не встретил. Как позже выяснится, телеграмма, отправленная в Новосибирск, до адресата не дошла.
Кто же были два этих человека? Один — иподиакон Юрий Никифоров, а второй — архиепископ Варфоломей (в миру Сергей Дмитриевич Городцев), получивший недавно назначение на Новосибирскую кафедру, где и суждено было ему прослужить до самой кончины в 1956 году. Память о нем и по сей день бережно хранится в сердцах верующих сибиряков.
Появление Владыки Варфоломея в нашем городе было связано, в первую очередь, с одним важным событием. В 1943 году состоялась встреча Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Сергия и И. В. Сталина. Подробности этой встречи достоверно до сих пор неизвестны, различного рода домыслы в расчет принимать не следует, но результат этой встречи был очевиден: положение Церкви в государстве значительно улучшилось. Было разрешено открывать храмы, священнослужители освобождались из лагерей, за посещение храмов уже не преследовали столь сурово, как раньше.
Любопытно будет привести цитату из секретной характеристики, написанной на него уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви при Новосибирском облисполкоме — была такая организация, которая тщательно наблюдала за священниками и за их деятельностью. Это как бы взгляд «с другой стороны»: «В ряде проповедей Архиепископ наряду с религиозными темами обращался к верующим с патриотическими призывами — самоотверженно трудиться на благо Родины, честно выполнять свои государственные обязанности и обязательства, в 1943—1945 гг. (до распоряжения Патриарха) призывал жертвовать на оборону страны, в фонд помощи инвалидам Отечественной войны и семьям погибших на фронте…
Владыка Варфоломей был истинным служителем Русской Православной Церкви. С его приездом в Новосибирске будто загорелась яркая, невидимая обыденным взглядом, свеча духовной жизни. Где вдове, оставшейся без мужа, можно было найти хоть какое-то утешение? Где могла мать, потерявшая на фронте своих детей, выплакать свои слезы и набраться терпения все-таки жить дальше? Где можно было, в конце концов, раскрыть свою душу, услышать утешительные слова проповеди и укрепиться в своих добрых помыслах?
За всем этим люди шли в храм. И находили там все, чего искала их усталая душа. В чудом сохранившихся дневниках Владыки Варфоломея дошли до нас вот эти записи, сделанные сразу по приезде в Новосибирск, в которых он рассказывает о своей первой службе на новосибирской земле:
Затем в дневнике Владыки Варфоломея еще не раз встретятся вот такие фразы: «Народу за Всенощным, и Обеднею было так много, что церковь и не вместила всех, — а за Литургией около церкви было втрое, если не вчетверо больше, чем в самой церкви. Поэтому молебен Богоматери мы служили на открытом воздухе, и тем дана была возможность всем богомольцам услышать хотя немного молений Богоматери…» Фразы эти красноречиво свидетельствуют о том, что народ истосковался по чистому роднику православной веры, что именно в это время, во время тяжелейших испытаний, он был особенно востребован.
И родник этот, благодаря подвижничеству Владыки Варфоломея, не иссякал в оставшиеся годы войны до самой Победы, одаряя новосибирцев живительной духовной силой.
«В память вечную будет праведник!»
10. «Этот день мы приближали, как могли…»
Город продолжал жить в условиях и по законам войны. Ее дыхание ощущалось в самом воздухе, ее черная тень маячила везде. И в резких, вскрикивающих гудках паровозов, которые тащили на запад, казалось, бесконечные эшелоны с солдатскими теплушками и с платформами, закрытыми брезентом, и в серых людских потоках, тянувшихся к проходным заводов, и в стуке деревянных костылей по асфальту, и в не совсем трезвых голосах безногих инвалидов, которые «причаливали» на своих каталках в людных местах Ипподромского базара, разворачивали гармошки — руки-то целые! — и пели самозабвенно про синенький, скромный платочек, про двадцать второе июня, ровно в четыре часа, и про то, как в городском саду, когда-то, играл духовой оркестр; пели, не столько надеясь на скудное подаяние, сколько на понимание — непроходящая душевная боль не вмещалась в груди и требовала выхода, хотя бы в песне…
Но через тяжкий быт, через голод, через изматывающую работу и бесконечную тревогу прорывались солнечные лучи надежды и озаряли людей, вселяя в них уверенность.
Люди верили в Победу. И это не просто слова. Когда знакомишься с некоторыми фактами из истории Новосибирска военных лет, когда серьезно задумываешься над ними, начинаешь ловить себя на тревожной мысли: понимаем ли мы, осознаем ли мы, родившиеся после войны, в полной мере — какой величайший подвиг совершили наши отцы и матери, через какое невиданное горнило испытаний они прошли и не сломались, сохранив душу живу…
“Этот край — это российское будущее, — сказал он. — Конечно, жизнь здесь тяжелая. Мы нуждаемся в культуре так же сильно, как и в промышленности. Скоро придет день, когда люди будут бороться за шанс приехать в Сибирь. Сибирь — это будущее России”».
Вот такая красноречивая характеристика дана была американским журналистом Михаилу Васильевичу Кулагину, имя которого мы должны, да нет — обязаны достойно вернуть в нашу новосибирскую историю.
11. Мы помним
Весна 1945 года пришла в Новосибирск как предощущение близкой уже и такой долгожданной Победы. Город словно выпрямлялся, вырастал. Светлели лица людей, а глаза их сияли.
***
И снова был знак с неба.
Девятого мая 1945 года с утра над городом прошел короткий, тихий и теплый дождь. Он словно для того и упал на Новосибирск, чтобы заботливо умыть его, освежить и подготовить к тому великому известию, которого все столь долго ждали.
Мы не знаем, кто первым из новосибирцев пал в сорок первом, не знаем, кто пал последним в сорок пятом, но мы помним…
Мы ничего не забыли: и горе матерей, которым некого было встречать, и сына, который не мог обнять своей матери, потому что рукава гимнастерки были пусты, и слезы радости, слезы победы, бегущие по щекам, и наши салюты — словно отсветы огней минувших сражений…
Мы помним и с теплой любовью чтим светлую память всех, кто отстоял наше родное Отечество.